Breaking News!

Глава РНБО Ирана, фактически руководитель страны, уничтожен Израилем в ходе ночного авиаудара.

Этот чудак три дня назад на митинге в Тегеране грозил США и Израилю.

Вместе с ним уничтожен руководитель тайной карательной полиции Ирана (Басидж).

И заодно.

Я не умею писать длинно, так как пишу только суть. Но, если вы любите очень подробно, то вот вам шикарная чтатья из Al Jazeera в объяснение моего поста Вопрос-ответ.

Итак,

"Война США и Израиля против Ирана.

Американо-израильская стратегия против Ирана работает. Вот почему.

Все аспекты способности Ирана проецировать региональное влияние успешно подрываются.

Спустя две недели после начала операции «Эпическая ярость» доминирующий нарратив прочно вошёл в привычный ритм: Соединённые Штаты и Израиль ввязались в войну без плана. Иран отвечает ударом на удары по всему региону. Цены на нефть резко растут, и мир столкнулся с очередной ближневосточной трясиной. Сенаторы США назвали это ошибкой. Телевизионные новостные каналы подсчитали масштабы кризиса. Комментаторы предупреждают о затяжной войне.

Припев громкий и в некотором смысле понятный. Война — это ужасно, и эта война нанесла реальный ущерб миллионам людей на Ближнем Востоке, включая город, в котором я живу.

Но эта точка зрения неверна. Не потому, что затраты мнимы, а потому, что критики измеряют не те вещи. Они каталогизируют стоимость кампании, игнорируя при этом стратегический баланс.

Если взглянуть на то, что на самом деле произошло с главными инструментами власти Ирана – его арсеналом баллистических ракет, ядерной инфраструктурой, противовоздушной обороной, военно-морским флотом и системой управления через посредников, – то картина не сводится к провалу США. Это картина систематического, поэтапного ослабления угрозы, которую предыдущие администрации позволяли расти на протяжении четырех десятилетий.

Я пишу это из Дохи, где иранские ракеты вызвали тревогу и призывы к жителям укрыться в убежищах, а авиакомпания Qatar Airways начала выполнять эвакуационные рейсы. Я пережил четыре года войны в Багдаде.

Я работал в Государственном департаменте США и консультировал оборонные и разведывательные ведомства в нескольких странах. У меня нет никакого желания поддерживать войну.

Но всю свою академическую карьеру я посвятил изучению того, как государства санкционируют применение силы через разведывательные институты, и то, что я вижу в нынешней кампании, — это узнаваемая военная операция, проходящая через определенные фазы против противника, чья способность проецировать силу рушится в режиме реального времени.

Арсенал, создававшийся десятилетиями, был уничтожен за считанные дни.

Согласно общедоступным данным, количество пусков баллистических ракет Ирана сократилось более чем на 90 процентов: с 350 28 февраля до примерно 25 к 14 марта. Аналогичная ситуация наблюдается и с запусками беспилотников: с более чем 800 в первый день до примерно 75 на пятнадцатый день.

Данные, приведенные в заявлениях американских и иранских военных, различаются в деталях, но сходятся в общей тенденции. Сотни иранских ракетных установок выведены из строя. По некоторым данным , 80 процентов потенциала Ирана по нанесению ударов по Израилю ликвидировано.

Иран ликвидирует свои военно-морские силы, быстроходные ударные катера, мини-подводные лодки и минные установки. Его противовоздушная оборона ослаблена до такой степени, что США теперь используют немелизисные бомбардировщики B-1 над иранским воздушным пространством, что свидетельствует о почти полной уверенности в превосходстве в воздухе.

Кампания прошла два отдельных этапа. На первом этапе были подавлены системы ПВО Ирана, подорвана система командования и управления, а также ослаблена инфраструктура запуска ракет и беспилотников. К 2 марта Центральное командование США объявило о достижении локального превосходства в воздухе над западным Ираном и Тегераном без подтвержденных потерь ни одного американского или израильского боевого самолета.

Второй этап, который сейчас ведется, нацелен на оборонно-промышленную базу Ирана: предприятия по производству ракет, научно-исследовательские центры двойного назначения и подземные комплексы, где хранятся оставшиеся запасы. Это не бессмысленные бомбардировки. Это методичная кампания, призванная гарантировать, что то, что было разрушено, не сможет быть восстановлено.

Иран сейчас сталкивается со стратегической дилеммой, которая обостряется с каждым днем. Если он запустит оставшиеся ракеты, то обнаружит пусковые установки, которые будут немедленно уничтожены. Если же он будет их экономить, то потеряет возможность наносить удары, способные извлечь из войны. Данные о запусках ракет и беспилотников свидетельствуют о том, что Иран нормирует использование оставшихся мощностей для политически мотивированных залпов, а не поддерживает оперативный темп.

Это сила, которая управляет спадом, а не демонстрирует силу.

Ядерный порог, который принимали предыдущие президенты США.

Большая часть критики американо-израильской кампании сосредоточена на ее издержках, в то время как существующее положение дел рассматривается как бесплатное. Это было не так.

Иран вошел в 2026 год, имея 440 кг урана, обогащенного до 60 процентов чистоты – этого достаточно, если его дополнительно обогатить, для создания до 10 ядерных бомб. По оценкам американской разведки , до июньских ударов Тегерану оставалось менее двух недель до того, как он сможет обогатить достаточно урана для одной ядерной бомбы. В то время Международное агентство по атомной энергии признало , что накопление Ираном материалов, близких к оружейному качеству, не имеет четкого гражданского обоснования.

Нынешняя кампания нанесла дополнительный ущерб ядерному объекту в Натанзе . Объект в Фордоу остается неработоспособным. Систематически подвергаются обстрелам объекты оборонной промышленности, которые были бы необходимы для восстановления мощностей по обогащению урана.

Разумные люди могут расходиться во мнениях относительно того, были ли полностью исчерпаны дипломатические альтернативы, переговоры при посредничестве Омана в феврале продемонстрировали реальный прогресс, и существуют обоснованные вопросы о том, не слишком ли рано Вашингтон вышел из игры.

Однако неявная альтернатива, предложенная критиками, — продолжение сдержанности, пока Иран медленно приближался к обладанию ядерным оружием, — это политика, которая и привела к кризису. Каждый год стратегического терпения добавлял центрифуги в цеха обогащения и килограммы к запасам.

Ограничения военной силы против ядерной программы реальны, и, как уже утверждалось ранее , удары могут уничтожить объекты, но не могут уничтожить знания. 440 кг обогащенного урана до сих пор не найдены.

Режим-преемник, независимо от его политической окраски, унаследует стратегическую обстановку, в которой аргументы в пользу ядерного сдерживания укрепились, а не ослабли. Это реальные долгосрочные риски. Но это аргументы в пользу всеобъемлющей постконфликтной дипломатической архитектуры, а не аргументы против самой кампании.

Ормузский пролив: растрачиваемый Ираном ресурс

Закрытие Ормузского пролива доминирует в критических комментариях. Сенатор США Крис Мерфи назвал это свидетельством того, что президент Дональд Трамп неправильно оценил возможности Ирана по ответным действиям. CNN охарактеризовал это как доказательство того, что администрация утратила контроль над эскалацией войны.

Экономические трудности реальны: цены на нефть резко выросли, из мировых запасов будет высвобождено рекордное количество нефти — 400 миллионов баррелей , а государства Персидского залива сталкиваются с ударами беспилотников и ракет по своей энергетической инфраструктуре.

Но такая трактовка событий переворачивает стратегическую логику. Закрытие пролива всегда было самым заметным ответным ударом Ирана и всегда приводило к потере ресурсов. Около 90 процентов собственного экспорта нефти Ирана проходит через остров Харг, а затем через пролив.

Китай, крупнейший из оставшихся экономических партнеров Тегерана, не может получать иранскую нефть, пока пролив закрыт. Каждый день блокады Иран обрывает свою собственную экономическую связь и отталкивает единственную крупную державу, которая неизменно защищала его в Организации Объединенных Наций. Закрытие пролива не только наносит ущерб мировой экономике, но и ускоряет изоляцию Ирана.

Тем временем военно-морские силы Ирана, необходимые для поддержания блокады – быстроходные катера, беспилотники, мины, береговые противокорабельные ракеты – ежедневно приходят в негодность. Военно-морские базы в Бандар-Аббасе и Чахбахаре серьезно повреждены.

Вопрос не в том, откроется ли пролив снова, а в том, когда это произойдет и сохранит ли Иран какой-либо военно-морской потенциал для противостояния ему. Критики сравнивают задачу сопровождения сотни танкеров ежедневно с непосильной логистической задачей. Но нет необходимости сопровождать танкеры через пролив, если у противника больше нет средств, чтобы угрожать ему. Такова оперативная траектория.

Сеть иранских прокси, которая фрагментируется, а не расширяется.

Региональная эскалация – возобновление атак «Хезболлы» на Израиль , удары иракских ополченцев по американским базам, угрозы хуситов в Красном море – приводится в качестве наиболее убедительного доказательства стратегического провала США и Израиля. Война распространяется, утверждают критики, так же, как и в Ираке. Это неверное понимание динамики иранской альянсовой сети.

В ходе моего исследования того, как государства санкционируют насилие через посредников, я выделил четыре уровня контроля: стратегическая легитимация, оперативная координация, финансово-логистическое распределение и калибровка возможности отрицания. Нынешняя кампания одновременно нарушила все четыре уровня.

Убийство верховного лидера Али Хаменеи уничтожило вершину пирамиды полномочий. Назначение его сына Моджтабы преемником, беспрецедентная в Исламской Республике династическая передача власти, свидетельствует об институциональной хрупкости, а не о преемственности. Командная структура Корпуса стражей исламской революции (КСИР) была обезглавлена ​​на нескольких уровнях – среди убитых был и исполняющий обязанности министра обороны.

Когда марионеточные силы начинают ответные атаки по всему региону, это не свидетельствует о расширении сети; это свидетельствует о заранее делегированных полномочиях по реагированию, которые активирует централизованная система управления, предвидя собственное уничтожение.

Предварительное делегирование полномочий — признак отчаяния, а не силы. Это означает, что центр больше не может координировать действия. Атаки будут продолжаться, но они будут становиться все более нескоординированными, стратегически непоследовательными и политически дорогостоящими для государств, где действуют эти группы.

Катар и Бахрейн арестовывают боевиков Корпуса стражей исламской революции. Кувейт и Саудовская Аравия перехватывают иранские беспилотники над своей территорией. Региональная обстановка, поддерживавшая иранскую прокси-структуру, включая неохотную терпимость со стороны государств Персидского залива, опасающихся иранской мести, сменяется активной враждебностью.

«Хезболла» ослаблена как никогда с 2006 года, её влияние ослабло более чем за год израильских операций, предшествовавших этой кампании. Иракские ополченцы сохраняют возможность совершать нападения, но делают это в регионе, где сталкиваются с растущей изоляцией.

Хуситы в Йемене обладают независимыми возможностями, но им не хватает интеграции в командование с Тегераном, которая позволила бы превратить деятельность ополченцев в стратегический эффект. То, что критики описывают как расширяющуюся региональную войну, лучше понимать как предсмертный спазм прокси-архитектуры, чей центр управления был разрушен.

Ясный финал

Наиболее политически значимая критика заключается в том, что у администрации нет конечной цели. Риторика самого Трампа не помогла: колебания между «безоговорочной капитуляцией» и намеками на переговоры, между сменой режима и отрицанием смены режима подпитывают впечатление стратегической непоследовательности. В недавнем опросе Reuters-Ipsos лишь 33 процента американских респондентов заявили, что президент четко объяснил цель миссии.

Однако конечная цель видна на этапе оперативной подготовки, даже если риторика её скрывает. Цель состоит в том, чтобы навсегда подорвать способность Ирана проецировать свою мощь за пределы своих границ посредством ракет, ядерного оружия и прокси-сетей.

Назовем это стратегическим разоружением. Это ближе к подходу союзников к промышленному военному потенциалу Германии в 1944-1945 годах, чем к войне США в Ираке в 2003 году. Аналогия несовершенна: стратегическое разоружение без оккупации требует архитектуры проверки и обеспечения соблюдения, которую еще никто не предложил, но оперативная логика та же.

Никто не предлагает оккупировать Тегеран. Вопрос в том, что произойдет, когда бомбардировки прекратятся, и здесь критики высказывают вполне обоснованное опасение, которое Мерфи кратко сформулировал после секретного брифинга: что мешает Ирану возобновить производство?

Для решения этой проблемы необходима постконфликтная структура, которой пока нет в открытом доступе: режим проверки, дипломатическое урегулирование или устойчивая политика принудительного исполнения. Администрация обязана четко объяснить американской общественности и своим региональным партнерам, как должна выглядеть эта структура.

Однако отсутствие публичного дипломатического плана не означает, что военная кампания терпит неудачу. Это означает, что кампания опережает дипломатию, это проблема последовательности, а не стратегическая. Военные условия для прочного урегулирования – иранский ракетный потенциал слишком ослаблен, чтобы быстро его восстановить, ядерная инфраструктура недоступна, сети прокси-сил фрагментированы – создаются прямо сейчас.

Война — это ужасно, но военная стратегия работает.

Всё это, конечно, не умаляет человеческих жертв. В Иране погибло более 1400 мирных жителей , и это моральное бремя ляжет на плечи США и Израиля. Скачки цен на нефть наносят ущерб экономике каждой страны мира. По меньшей мере 11 американских военнослужащих погибли. Я живу под эти сирены каждый день, как и все жители стран Персидского залива. Последствия реальны, они серьёзны, и любой подсчёт, игнорирующий их, является нечестным.

Но критики совершают другую ошибку: они рассматривают издержки действий так, как если бы издержки бездействия были равны нулю. Это не так. Они измерялись медленным нарастанием угрозы, которая, если ее не остановить, привела бы именно к тому кризису, которого, как все утверждают, боятся: обладающий ядерным оружием Иран, способный по своему желанию перекрыть Ормузский пролив, окруженный марионеточными силами, которые могли бы держать весь регион в заложниках неопределенно долго.

Спустя семнадцать дней верховный лидер Ирана мертв, его преемник, как сообщается, ранен, а все основные инструменты иранской проекции силы – ракеты, ядерная инфраструктура, противовоздушная оборона, военно-морской флот, сети прокси-командования – выведены из строя настолько, что восстановить их в ближайшее время невозможно. Операция была проведена несовершенно, публичная коммуникация – слабой, а послевоенное планирование – незавершенным. Война никогда не бывает чистой. Но стратегия – реальная стратегия, оцениваемая по степени ослабления возможностей, а не по количеству просмотров новостей на кабельном телевидении – работает."